Посвящается Шамшаду Абдуллаеву

Давно известно, что быть умным глупо. А оригиналом? Можно ли быть рабом прогрессивных идей, даже если эта прогрессивность является новой литературой?
Допустим форма и есть суть или высшее выражение сути. Забудем тогда оба понятия: «форма» и «суть» – они атрибуты несовершенной литературы.
Одни из самых греховных идолов - идолы подобия. Может ли Литература быть целью или она только средство? Если литература становится целью, есть опасение, что она превращается в самого отвратительного идола, который требует жертвоприношений в виде живой жизни литератора и всех, кто его окружает. Такой идол требует бесконечного совершенствования и утончения процедуры ритуалов, бесконечного совершенствования формы молитвы. И такой идол должен, скорей всего, расположиться в пространстве – а где же еще? На него будет светить солнце, будет игра света и теней, будет бесконечное количество ракурсов и каждый ракурс будет по особому значим. Придет значительное количество литературных монахов. Они будут вести бесконечный репортаж из пространства занятого идолом. Там ничего не будет происходить, только бесконечное томление и бесконечное приближение с помощью искусства слов к неведомому телу идола. Уже давно те монахи занялись литературной инвентаризацией всех оптических явлений идола. Центральность идола принимается и свободным местом для репортера становится окраина – центр занят. Идол все делает реальным и не реальным. Одно из его имен Реальность. В Реальность помещены репортеры и через тонкие вибрации реальности они могут трактовать Идола томительно приближаясь к его непознаваемости, ужасности, трагичности. Периодические громкие вскрики о том, что все тщетно и лишено смысла наполняют идола новой кровью и новой глубокой значимостью.

В этой Реальности время выполняет очень важную ритуальную роль. Время необходимо затратить на то, чтобы написать молитву, усовершенствовать ее. Необходимо потратить время на то, чтобы осмотреть видимые и не видимые владения идола. Молитва берет от монаха ритм, а ритм – он тоже атрибут времени и тогда высшее жертвоприношение сакральной окраины – это жертва времени. Гамбит времени разыгрывает идол. Он жертвует пешку времени и выигрывает лучезарность пространства, где невидимые владения идола тоже царство видимого света, но они спрятаны от верующего стеной таинственной тьмы. Отныне нет невидимого света и свет есть только видимый, а невидимый – он только спрятан от глаз и где-то там, за ближайшим углом здания с трещинами (а как без трещин – ведь только трещины могут свидетельствовать о преходящести, о тщетности). Так вот, за зданием будет новый предмет: будь то забор, долина, играющие дети. Мы будем многократно выходить из-за угла и каждый раз видеть забор, долину и детей по разному, в разных ракурсах, в разном свете и разной тени. Томительно вдоль дороги будет идти кучка детей под цветными зонтиками скрываясь от слепого дождя. Эта сценка будет продолжаться вечно и у нас будет достаточно времени, чтобы двигать камерой в различных направлениях и выискивать самый лучший ракурс. В пространстве количество точек для размещения камеры бесконечно и тогда, по законам математики, бесконечно количество ракурсов, который дадут наивысшее наслаждение томлением от пространства.

Но иногда я со страхом думаю, что в этой Реальности нет места Вере, Надежде и Любви. Но верят Идолу, на него надеются и его любят. Я со страхом думаю о том, что этой реальности достаточно иметь только одного Репортера.

Сначала было слово, слово было у Бога и слово это было Бог. Что это за бог? Он был первым литератором? Это наш бог, бог слов?
Может быть сначала был Взгляд, Взгляд был у Бога и Взгляд этот был Бог?

Часовой: «какой должна быть литература?»
Ответ: «там ничего не происходит!»
Часовой: «Проходите!»

Я прохожу в пространство и подхожу к идолу.
«Читай молитву!» - кричат его немые уста!
Я бормочу: - «не пишите сюжеты, все сюжеты уже описаны и известны, в пространстве нет сюжетов, какие сюжеты могут быть в Реальности? Бесконечные возможности в поворотах сюжетов ничем не лучше бесконечных визуальных ракурсов. Они даже тождественны эти две бесконечности. Но кайфа от ракурсов у меня больше.

"Больше! Больше!!!" - шепчет идол

"Ракурс можно увидеть – сюжет спекулятивен и абстрактен – он служит нашим врагам! И, как уже было сказано, его можно пересчитать.»

«Да! Да!!!» - Кричит идол! – «Жертва принята!»

- «Пароль на выход?!»

- «Ракурс важнее сюжета...»

- «Выходи, ты свободен!!!»

Я выхожу и иду мимо теряющейся за углом линии репортеров дожидающихся своей очереди войти.

26 апреля 2003 года