Выбирая Грац

                       
                        Его название отсылает к милосердию либо к счастливому шансу безболезненно пропасть где-нибудь в монастыре миноритов. Ку де грас. Щадящий шлепок твоей же судьбы, предлагающий тебе прервать хотя бы на месяц тусклую гонку каждодневных забот и погрузиться в странноприимное тихоголосье, в незамутненную здешность южноавстрийского обитания.


                      «Картинно-прекрасный», как Елинек назвала этот край в двадцатипятилетней давности речи при получении премии Генриха Бёлля. Подобная церемониальная реплика вовсе не вяжется с ретроспективной ламентацией местного публициста Фриддона  Хюттера, который однажды признался, что его Штирия после войны казалась ему темной землей. Кто знает – наверно, так и выглядели окрест сумрачные изваяния мировой бойни. Вполне возможно, что духи Истории искажают наше обыденное зрение, но на деле в этой среде каждая вещь сверкает, развеивая кругом ровный свет: от каменного льва (своего рода аллегорической версии майора Франца Хаккера, 1809 год), подминающего наполеоновский флаг и готового к прыжку в защиту грацкого бастиона, до кальвария на холме, от бюста легендарного бургомистра Карла Реннера до гарнизонного музея, от картины Фрица Силбербауэра «Солдаты в южном Тироле» до таблички с надписью Perfekter Kreislauf der Natur, от кафе Дионисус  на Фарбергассе до придворной пекарни, где вас одаривают блестящим хлебцом, именующимся кайзерцвибак и похожим на облатку, у которой хрустят сахаристые, желто-умбровые жилки, от Кунстхаус, немотно представляющегося вестником архитектурных сновидений Петера Кука и Колин Фурньер,  до заждавшейся любого незнакомца пригородной пустоты за стенным ребром из коричневого туфа в углу окраинной улицы, обрывающейся кустистой пустошью, и так далее. Безымянную фигуру периферийной культуры, очутившуюся тут волею судеб, привечает с  деликатным и ясным радушием братство литературной мизерикордии, International writer’s house, чьи покровители, Макс, Луиза, Биргит, Харольд, Петер, выказывают к  сотоварищам по слову безмерное сочувствие, немыслимое сегодня, к примеру, в нашей рутинной ойкумене, скорой на инертность. Вас приглашают в Шлоссберг, расположенный в средоточии городской картографии,- в лесистую, искусственно-скалистую возвышенность, где вам суждено больше месяца вдыхать шелковистый хмель пряной прозрачности, струящейся дни напролет непрерывным, чистым веянием. Вы селитесь в особняке Карла фон Керрини, австрийского офицера первой половины 19 столетия, на кромке горного парка, откуда открывается эпический вид на весь город в стиле позднего штифтеровского романтизма. Посреди равнинной плоскости, внизу, повадилась неизбывно течь мутно-бурная река (Мур), несущая вовсе не чинный ворох пенных складок, а  невыкликаемо широкие волны; на правом ее берегу притулилось некое аморфное чудище (художественное здание) – подрезанный по бокам, пнисто-склизлый, морской червь, забывший о своем донном гроте и вползающий в штирийский полис милостью новейшего наития европейской эстетики. Отсюда, сверху, возле Часовой башни, вы можете панорамировать глазами слева направо лакомые объекты праздного медиевиста: кафедральный собор, Приходскую церковь, Ратушу, Закштрассе, мост и какое-то католическое сооружение, где в финале вашей вакации вам предстоит выступить с благодарственной лекцией в уютном зале верхнего этажа над вековыми аркадами францисканского подворья.

        Но в конце вы непременно  должны признаться, что  в глазах восточного наблюдателя  весь муслиновый лоск грацкой локальности вспыхивает отнюдь не в изощренном технэ и не в обильных дарах постиндустриального плодоношения, которому несть числа вокруг, а на уцелевших по сю пору эльфично вибрирующих, волнистых стогнах альпийского иллюзионизма: грезы предшествуют земному блеску, как сказал Малларме.
Грац-Фергана, 2010г.

Comments