№1 из «Четыре Квартета»

 

I

 

Время настоящее и время прошедшее

Оба может быть присутствуют во времени будущем,

И время будущее содержится во времени прошедшем.

Если все времена бесконечно представлены

То все они не завершены.

То, что могло быть абстрактным

Остается непреходящей возможностью

Только в спекулятивном мире.

 

Что могло быть и что уже было

Указывает на один исход: все это всегда есть.

Эхо футбольного мяча стучащего в памяти

Совершает бросок, которого мы не предпринимали

В направлении двери, которую мы никогда не открывали

В сад роз. Эхо моих слов

Потому в твоем сознании.

 

Но с какой целью

Пыльца в чашечке лепестков роз

Я не знаю.

 

 Другое эхо

Населяет сад. Пойдем ли мы следом?

«Быстро», сказала птица, найди их, найди,

Там... за углом. Сквозь первые ворота,

В наш первый мир, пойдем ли мы следом

С хитростью дрозда, В наш первый мир.

Они там, величественные, невидимые,

Передвигающиеся без усилий над мертвыми листьями,

Сквозь вибрирующий теплый осенний воздух,

И птицы откликающиеся в ответ на неслышимую музыку

Скрытую в аллеях,

И невидимый быстрый взгляд из роз,

И надо еще проверить цветы ли они.

Да, они там, как наши гости, приглашенные и приглашающие.

Когда мы двигаемся, они повторяют нас

Вдоль пустых аллей, как внутри круглой коробки,

И падают в безводный пруд.

Сухой пруд с сухим дном окруженный коричневой полосой[EOL3]  ила,

И заполненный водой из солнечного света,

И цветами лотосов, тихо, тихо,

Поверхность выблескивается из сердца света,

И они позади нас, отражаются в пруду.

Затем проходят облака и пруд пуст.

Иди – говорила птица, ради листьев полных детей,

Взволнованно спрятавшихся , сдерживающих смех.

«Иди, иди, иди» - говорила птица: свойство человека

Не воспринимать реальность.

Время прошедшее и время будущее

Что могло быть и что уже было

Указывает на один исход: все это всегда есть.

 

 

II

Чеснок и сапфиры в грязном

Ворохе присыпанных саженцев.    

Колючая проволока в крови

Скрипит в глубине рубцов

Успокоенных давностью забытых войн.

Танец вдоль артерии

Циркуляция лимфы

Отображена в дрейфе звезд

Восходящих к летней кроне деревьев

Мы двигаемся над летящими деревьями

Над освещенной листвой

И слышим шорох отсыревшего покрова

Под ногами волка преследующего кабана

Так было всегда

Но их примирение уже наступило среди звезд.

 

В центральном месте вращающегося мира. Ни плоть ни бесплотность

Ни туда, ни обратно; в спокойной точке мы видим танец,

Но ни захват ни движение. И нет призыва остановить то, где собраны

Прошлое и будущее. Движение ни туда и не обратно

Ни восхождение и не спуск. За исключением той точки, спокойного места,

Где не могло быть танца и там только танец.

Я могу сказать, мы там были, но не могу сказать где.

И не могу сказать как долго, и где во времени это размещено.

Внутренняя свобода из практичного желания,

Освобождение от действия и страдания, освобождением от внутреннего

И внешнего принуждения, пока окруженного

Милостью чувства, белый свет неподвижный и мчащийся,

Прорыв без движения, концентрации

Без естественного отбора, и новое слово

И старое высказанное до конца, понятое

В завершенности его неполного экстаза,

В развязке его неполного ужаса.

 

А еще в прикованности прошлого и будущего

Вплетенных в слабость меняющегося тела,

Защищающее человечество от небес и проклятий

Которые плоть не способна вынести.

 

Время прошедшее и время будущее

Допускают самосознание, но совсем немного.

Осознавать не значит быть во времени

Но только во времени может быть мгновение в саду роз,

Мгновение в беседке, когда стучит дождь,

Мгновение принесшее запах ладана в сквозняке в церкви

Все вспомнится; вовлеченное прошедшим и будущим.

Только через время можно превозмочь время.

 

III

Здесь место беспристрастности

Время до и время после

В тусклом свете: Но не в том свете дня

Выкладывающего формы с ясным спокойствием

Оборачивающего тень в мелькнувшую красоту

С медленным вращением предлагающего неизменность

Не в той тьме очищающей душу

Опустошением чувств

Стирающей привязанности ко временному.

 

Не изобилие и не упадок. Только мерцание

Над просачивающимися одержимыми временем лицами

Сбитыми с толка безумием от безумия

Заполненные капризами и пустотой значимости

Напыщенная вялость без умения концентрации

Мужчины и клочки бумаги, скрученные холодным ветром

Который дует до и после времени,

Дует внутрь и наружу из больных легких

Во время до и  во время после.

Извержение нездоровых душ

В исчезающий воздух, онемелый

Перемещаемый ветром, огибающим печальные холмы Лондона,

Хэмпстэда и Клеркенвиля, Кампдена и Путни,

Хайгейта, Примроза и Лувгейта. Не здесь

Не здесь тьма, в этом чирикающем мире.

 

Опуститься ниже, только опуститься

Внутрь мира непрекращающегося одиночества

В тот, который не мир,

Сокровенная тьма, изоляция

И лишения всех видов,

Иссушивание мира чувств,

Эвакуация из мира капризов,

Бездействие миру духа;

Это один путь и другие пути

Точно такие же, не в движение

Но воздержание от движения; пока мир двигается

Во влечении, на своих железных путях

Во времена прошедшие и времена будущие.

 

 

IV 

Время и колокол хоронят день,

Черное облако черная солнца тень

Повернется ли к нам подсолнуха нимб

Заблудился ли клематис склонившийся мим

Усиками и побегами хватая цепко?

Дрожью

Обовьет ли тисса пальцы-ветки?

 

Крыло зимородка ответило лучом лученью дня,

и тишина и свет все еще остаются

В этой спокойной точке вращающегося мира.

  

V

 

Слова и музыка двигаются

Только во времени; но умереть может только

Живое. Слова после речи, достигают тишины.

 

Только с помощью формы и структуры

Могут слова или музыка достичь покоя,

Как китайская кружка все еще двигается

В постоянной неподвижности.

Не спокойствие скрипки, пока длится нота,

Не только это, но сосуществование,

Или скажем, что конец предшествует началу.

И конец начала всегда был там

До начала и после конца.

И все это сейчас. Слова просачиваются,

Надтреснутые и иногда сломанные,  под ношей,

Под давлением, скользят, парят, гибнут,

Разрушаемые неточностью, стоящие не на своем месте,

Пока не на своем. Визжащие голоса

Брюзжащие, передразнивающие или просто болтливые,

Всегда насилуют слова. И вот Слово в пустыне

Атакованное  голосами искушения.

Плачущая тень в похоронном танце,

Громкая элегия несчастной химеры.

 

Главная деталь структуры есть движение,

Как форма пролета из десяти ступеней.

Желание само тоже движение

Само по себе не желанное;

Любовь само по себе неподвижность,

Только причина и конец движения,

Безвременного и не желанного

За исключением аспектов времени

Пойманных в форме ограничений

Между бытием и небытием.

Внезапных в шахте солнечного света

Даже пока в ней летает пыль

Там поднимается скрытый смех

Детей в кустах

Быстрее сейчас, здесь, сейчас, всегда –

Нелепость пустого унылого времени

Тянется до и после.